Как «Альфа-Тех» трижды проиграла и один раз выиграла
История началась со стандартного, казалось бы, налогового спора. ФНС подала заявление о банкротстве татарстанской компании «Альфа-Тех» по упрощенной процедуре отсутствующего должника (дело № А65-23306/2023), требуя включить в реестр 22,3 млн руб. налоговой задолженности. Свою позицию налоговая обосновывала минимальными активами, прекращением хозяйственной деятельности и отсутствием регулярных операций по счетам.
Арбитражный суд Республики Татарстан заявителя поддержал, признал «Альфа-Тех» отсутствующей компанией и ввел конкурсное производство. 11-й апелляционный арбитражный суд и АС Поволжского округа поддержали это решение.
Но у самой компании было свое видение ситуации. «Альфа-Тех» настаивала: деятельность не прекращалась, отчетность сдавалась регулярно, а текущие платежи проводились через третьих лиц — потому что налоговая сама заблокировала счета. Экономколлегия ВС эти доводы услышала.
Ключевым обстоятельством стало внутреннее противоречие в позиции самой ФНС: сначала служба заявляла об отсутствии у должника имущества, а затем сама же сообщила об активах на 18,6 млн руб. Верховный суд указал: выводы трех инстанций не совпадают с материалами дела, и направил его на новое рассмотрение.
Кто «отсутствует»: критерии и бремя доказывания
Разбирая это дело, ВС сформулировал перечень признаков, опровергающих статус «отсутствующего» должника:
- регулярная сдача отчетности с ненулевыми показателями,
- наличие активов,
- осуществление текущих платежей,
- участие представителей в судебных заседаниях,
- частичное погашение долга.
При этом само по себе отсутствие операций по счетам не может служить основанием для упрощенной процедуры, если счета заблокированы кредитором-заявителем.
Мариам Давыдова, кандидат юридических наук, доцент РГУП и РАНХиГС, разграничила доказательства по степени убедительности. По ее словам, наиболее сильными аргументами являются наличие активов по последней отчетности и факты реальных платежей — даже через третьих лиц. Именно они напрямую опровергают основание для упрощенной процедуры: «имущество заведомо не позволяет покрыть расходы на банкротство».
Формальная же сдача нулевой отчетности или пассивное участие представителя в заседаниях — слабые аргументы, требующие подкрепления реальными действиями должника.
Важнейший момент — и перераспределение бремени доказывания: именно ФНС как заявитель обязана представить бесспорные доказательства того, что компания мертва. Должник лишь вправе возражать.
Александр Катков, специалист по сопровождению банкротств крупных предприятий с 16-летним опытом, также обратил внимание на логику этого вывода: блокировка счетов создана кредитором, а значит, ссылаться на «отсутствие операций» как на признак мертвой компании — злоупотребление правом.
«Верховный суд в этом деле пресек саму попытку манипулирования формальными признаками и прямо указал на недопустимость злоупотребления правом со стороны кредитора», — подчеркнул он.
Что изменится в стратегии ФНС
Упрощенная процедура давала налоговым органам очевидное преимущество: минуя наблюдение, сразу переходить к конкурсному производству и распродаже активов. Теперь этот путь для действующих компаний закрыт.
Анжелика Савицкая, управляющий партнер «Савицкая и партнеры», отметила, что ВС фактически пресек практику использования упрощенной процедуры как инструмента ускоренного взыскания задолженности. По ее прогнозу, ФНС придется проводить более тщательную предварительную проверку — запрашивать актуальные выписки по счетам и сведения об имуществе на дату, максимально приближенную к подаче заявления.
Если организация не отвечает признакам отсутствующего должника, придется инициировать банкротство в общем порядке с введением наблюдения. В качестве обходных путей служба может сместить акцент на оспаривание реальности деятельности через налоговые проверки или активнее задействовать механизм субсидиарной ответственности.
Полина Новоселова, руководитель юридической компании «Время Закона» с десятилетним опытом в банкротстве, добавила практический нюанс: не стоит ожидать резкого сокращения числа банкротных заявлений от налоговых органов. Скорее изменится качество подготовки — ФНС будет детальнее анализировать сведения об имуществе, движении средств, наличии работников и признаках реальной деятельности до обращения в суд.
В ситуациях, где есть признаки функционирующего бизнеса, налоговая, по ее мнению, будет чаще использовать стандартные процедуры, начиная с наблюдения, а не пытаться сразу миновать эту стадию.
Кому выгодно: должникам, кредиторам — или всем сразу?
На первый взгляд, очевидный бенефициар решения — должник: компания получает шанс на наблюдение, затем — на финансовое оздоровление или мировое соглашение, вместо немедленной распродажи активов по минимальной цене.
Однако арбитражный управляющий Денис Беляев, специализирующийся на антикризисном управлении и субсидиарной ответственности, предложил более системный взгляд. По его словам, определение полностью укладывается в последний тренд банкротного права — приоритет реабилитационных процедур. Упрощенная процедура предполагает пропуск наблюдения, которое как раз и нужно для того, чтобы установить реальное финансовое состояние должника и оценить возможность восстановления платежеспособности.
«Если должник реально имеет возможность восстановить платежеспособность в банкротстве, тогда это выгодно и ему, и кредиторам», — заключил он, напомнив о принципе «реабилитационного паритета»: условия спасения бизнеса, принятые вопреки воле кредиторов, не должны ухудшать их права по сравнению с результатами ликвидации.
Тезис о выгоде для кредиторов — не просто юридическая риторика. Катков указал: упрощенная процедура как сугубо ликвидационная обычно не оставляет шансов на возврат средств, особенно если активов мало. Обычное банкротство, пусть длиннее и дороже, дает должнику реальный шанс рассчитаться с долгами — и тогда кредиторы могут получить больше, чем от быстрой, но пустой распродажи.
Фиктивная «жизнь» и контрмеры судов
Очевидный риск нового подхода — недобросовестные должники, которые будут имитировать деятельность: раз в квартал оплачивать электричество, сдавать формальную отчетность и заявлять о себе как о «живом» бизнесе, пока реальные активы выводятся.
Давыдова признала: такой риск реален. Однако ВС дал судам инструмент противодействия. В определении суд сослался на п. 4 Постановления Пленума ВС № 40 от 17 декабря 2024 года: если должник не может доказать реальную способность исполнить обязательства без процедуры банкротства — нет выручки, нет планов, — суд вводит наблюдение, а там кредиторы вправе требовать субсидиарной ответственности.
Новоселова добавила: один платеж или одна сданная декларация автоматически не исключают признания должника отсутствующим. Суд обязан дать комплексную оценку всем обстоятельствам дела, и «формальное создание видимости деятельности без реальных активов и экономического содержания вряд ли сможет стать надежной защитой».
Что в итоге
Определение Верховного суда от 26 мая 2026 года — не революция, а уточнение. Как отмечают опрошенные эксперты, это возвращение к первоначальному смыслу института банкротства отсутствующего должника: инструмент для мертвых компаний, а не ускоритель взыскания для тех, кто еще дышит. Для бизнеса это означает появление реального шанса доказать, что временный кризис — не приговор. Для судов — обязанность разбираться в деле, а не штамповать упрощенку по формальным основаниям.
Изображение создано Magnific, www.magnific.com
