Одна из ключевых гарантий классического СЗПК (Соглашение о защите и поощрении капиталовложений — прим. ред.) — стабилизационная оговорка. Она позволяет инвестору в установленных законом пределах защититься от применения ряда последующих изменений регулирования, ухудшающих условия реализации проекта. Именно эта гарантия делает долгосрочные вложения просчитываемыми. В «социальной» версии СЗПК ее нет — и не случайно, а по прямому решению авторов законопроекта.
Логика государства звучит убедительно на бумаге. Зампред ВЭБ.РФ Мурат Керефов объясняет отказ от оговорки просто: главный стимул для бизнеса — возможность компенсировать затраты, поэтому отдельные регуляторные гарантии разработчики считают избыточными. Минэкономики добавляет второй аргумент: механизм рассчитан на крупные компании, реализующие капиталоемкий основной инвестиционный проект, к которому добавляется строительство социальной инфраструктуры .
Проблема в том, что довесок этот растянут на десять лет. И вот здесь начинается настоящий разговор о рисках — потому что за красивой формулой «до 100% компенсации» стоит несколько слоев неопределенности, которые опрошенные «Сферой» юристы предлагают разбирать по отдельности, а не сваливать в одну строку.
Первый слой — сама природа компенсации. Партнер адвокатского бюро «Этлегис» Константин Лучников формулирует это без обиняков: специальное социальное СЗПК — это механизм возмещения затрат, а не аналог стабилизационной защиты. Разница принципиальна. Стабилизационная оговорка защищает от изменения правил в будущем. Компенсационный механизм дает инвестору возможность возместить предусмотренные законом затраты при выполнении установленных условий, но не защищает его от изменения регулирования так, как это делает стабилизационная оговорка.
А десять лет — достаточный срок, чтобы налоговое или иное регулирование успело измениться так, что первоначальная экономика проекта развалится. Причем развалится она сильнее, чем в обычном СЗПК, — именно потому, что там есть страховка, а здесь ее нет.
Второй слой — вопрос о том, насколько добровольно инвестор вообще входит в эту сделку. На бумаге участие в социальном СЗПК — дело выбора компании. На практике, как отмечает председатель совета директоров корпорации «АСТОРИУС» Екатерина Авдеева, оно способно превратиться в скрытое условие: если региональные власти оценивают бюджетную эффективность основного коммерческого проекта с оглядкой на сопутствующую социальную нагрузку, отказ от строительства школы может поставить под угрозу весь проект целиком. Получается ситуация, в которой формальная добровольность существует только на бумаге, а реальный выбор у инвестора куда уже.
Третий слой — судьба самого объекта. Построенная школа или больница уходит в государственную или муниципальную собственность. Это значит, что деньги, вложенные в стройку, превращаются не в актив, которым можно распоряжаться, а в требование к государству о возврате — растянутое на десятилетие.
Налоговый ангел Екатерина Кузнецова добавляет к этому уточнение, которое легко упустить: возможность компенсировать до 100% затрат не тождественна гарантированному возврату всей суммы. Механизм возмещения завязан на конкретную схему господдержки и реальные налоговые поступления, а не является безусловным обязательством выплаты по первому требованию.
Можно ли эти риски закрыть текстом самого соглашения? Отчасти — да, но у этой защиты есть четкий потолок. Кузнецова советует прописывать максимально детально все, что касается взаимоотношений сторон: какие затраты признаются возмещаемыми, порядок их подтверждения, сроки и механизм расчета, последствия просрочки, порядок изменения и прекращения соглашения. Все это реально закрепить договором.
А вот главный риск — изменение самого законодательства — договором не закрывается в принципе. Стороны могут детально урегулировать собственные обязательства, но не могут запретить законодателю принять новую норму или заранее исключить ее действие. Это тот случай, когда качество юридической проработки договора важно, но бессильно против системного риска, заложенного в саму конструкцию инструмента.
К этому добавляется еще одна процедурная преграда, которой не было в первой версии законопроекта, представленной в марте. Теперь заявка на заключение социального СЗПК будет проходить через Правительственную комиссию по региональному развитию — и только после ее предварительного одобрения инвестор сможет двигаться дальше.
Авдеева видит здесь дополнительный риск: даже полное соответствие формальным критериям не гарантирует одобрения, а отказ комиссии, скорее всего, будет носить оценочный характер, что затруднит его оспаривание в суде — тем более что судебная практика по СЗПК пока ограничена.
В то же время Лучников предлагает не спешить с выводами: не стоит заранее утверждать, что отказ комиссии в любом случае можно оспорить либо что оценка проекта непременно окажется субъективной — конкретные критерии оценки, состав документов и основания отказа еще не определены нормативно, и характер решений комиссии станет ясен только после принятия подзаконных актов.
На этом фоне льготы, которые государство все же предлагает, выглядят реальными, но точечными. Лучников выделяет освобождение от обязательного перехода на налоговый мониторинг ФНС: для обычных участников СЗПК это установленная законом обязанность, требующая постоянного информационного взаимодействия с налоговой и создания соответствующей инфраструктуры, так что возможность обойтись без нее снижает административную нагрузку заметно. Вторая льгота — аренда земли под социальный объект без торгов, хотя точные условия ее предоставления еще предстоит увидеть в финальной редакции закона.
Отдельная линия напряжения — размер порога входа. В марте капиталовложения в основной проект должны были составлять от 200 млн рублей; в доработанной версии планку подняли до 750 млн. Керефов объясняет это стремлением гарантировать, что в проект заходят только по-настоящему капиталоемкие производства, способные стать экономическим ядром региона. Но у этого решения есть цена, которую платят не инвесторы, а территории.
Авдеева указывает: для Дальнего Востока и Арктики, где строительство дороже, а рынок меньше, крупных компаний с выручкой от 35 млрд рублей и штатом от 10 тысяч сотрудников попросту немного. Дифференциации порога по регионам законопроект не предусматривает — и это значит, что механизм рискует прижиться там, где и так есть развитая промышленность и присутствие крупного бизнеса, оставив без инструмента как раз те территории, которым социальная инфраструктура нужнее всего.
Лучников уточняет: специальные инвестиционные режимы для Дальнего Востока и Арктики существуют сами по себе, но отдельного пониженного порога именно для социального СЗПК в этих регионах сейчас нет — это лишь одно из направлений, которое эксперты предлагают проработать в будущих редакциях.
Если собрать всю картину воедино, вырисовывается не столько щедрое предложение бизнесу, сколько размен: государство отдает компенсацию и административные послабления, но забирает главное — предсказуемость правил на весь срок проекта. Для компании, чей основной бизнес уже защищен обычным СЗПК, это, возможно, приемлемая цена за социальный довесок.
Но именно поэтому инвестору, прежде чем подписывать такое соглашение, стоит смотреть не на обещанные «до 100% компенсации», а на то, что произойдет с этой цифрой, если за десять лет успеет измениться закон, на котором она держится.
Изображение создано Magnific, www.magnific.com
