Выдержка из заметки
В 1898 году в городе Ораниенбаум умер коллежский асессор Алексей Новиков. При описи имущества покойного никаких денег не оказалось, и жена (вторая) Новикова Прасковья представила только векселя на сумму 708 рублей, найденные ею в оставшемся имуществе. Сын покойного от первой жены подал заявление прокурорскому надзору о том, что после отца его должен был остаться значительный капитал и ходатайствовал о возбуждения уголовного дела о расхищении имущества.
При производстве следствия Прасковья Новикова после долгих уговоров следователя выдала пакеты с деньгами, которые всегда носила при себе: в них было 28,950 рублей процентными деньгами, 1,038 рублей наличными и 170 рублей купонами, объяснив, что все это — ее собственное имущество.
Преданная суду за кражу имущества, принадлежавшего по праву наследства сыну покойного, Новикова признана присяжными заседателями виновной, но заслуживающей снисхождения, приговорена к ссылке на житье, которую суд, ввиду закона 20 июня 1900 года об отмене ссылки, заменил заключением в тюрьму на 1 год с последствиями по 48 и прям. къ 51 ст. улож. В удостоверение же иска сына Новикова суд определил взыскать наследственную его долю – именно 25.070 р. 58 к.
Вскоре после суда Прасковья Новикова отравилась и в ночь на 1 июля 1900 года умерла (приговор последовал 21 июня). В том же месяце поверенный Марголин, защитник покойной, подал в окружной суд прошение, при котором он, представив доверенность некоего Глушанова, являющегося, по заявлению Марголина, наследником Новиковой, ходатайствовал о назначении Марголина или какого-нибудь другого поверенного для защиты интересов покойной и ее наследников, а также о восстановлении срока для подачи кассационной жалобы.
Окружной суд в ходатайстве отказал. Во-первых, потому что заявление Марголина о том, что доверитель его Глушанов является наследником Новиковой, не подкреплено доказательствами, а во-вторых, потому что «назначение защитника интересов покойной и ее наследников в случаях смерти осужденной не практикуется и не обязательно для суда».
Судебная палата признала последние соображения окружного суда неправильными: как разъяснено Сенатом по общ. собранию (1893 г. 41), наиболее действительным средством ограждения интересов наследников умершего подсудимого представляется назначение к защите интересов умершего и, следовательно, его наследников, защитника из поверенных. Кроме того, из решений Сената видно, что в случае смерти одного из тяжущихся производство приостанавливается.
В виду этого судебная палата определила: отменить определение окружного суда. Согласно указанию палаты, суд назначил защитником интересов наследников умершей Новиковой поверенного К. Л. Гильдебранта и восстановил ему срок для подачи кассационной жалобы. В ней он доказывает неправильность самого предания Новиковой уголовному суду: понятие кражи включает в своем составе непременное условие, чтобы похищаемое имущество составляло несомненно чужую собственность, чтобы похититель и субъективно сознавал это. Новикова же считала капиталы, приобретённые в совместной супружеской жизни, своими и не скрывала этого.
Далее кассатор указывает на процессуальное нарушение, о котором Новикова заявила после рассмотрения дела: свидетели, допрошенные и недопрошенные во время перерыва, отправились в гостиницу, где беседовали о ее делах с заинтересованными лицами и старались согласовать свои показания ко вреду Новиковой. Уже в стадии сенатского производства дела по этому поводу в окружной суд поступило заявлении некоего Колесова, который по долгу совести счел нужным подтвердить заявление покойной Новиковой об этом обстоятельстве в качестве очевидца.
Однако Сенат определил жалобу присяжного поверенного Гильденбранта, за силою 912 ст: у. у. с.. оставить без последствий.
Комментарий
Данное уголовное дело лишний раз доказывает, что несправедливость законов, их несогласованность с реалиями времени и моралью подталкивает людей к совершению корыстных преступлений.
Мотив в данном случае самый простой: супруга покойного, полагая, что имеет право на нажитые в период брачных отношений денежные средства, утаила их от другого наследника – сына от первого брака.
До Октябрьской революции 1917 года гражданские, семейные и наследственные правоотношения регулировались Сводом законов Российской Империи 1835 года. Документом был закреплен принцип раздельности имущества супругов в браке, а в вопросах наследства приоритет отдавался родственникам умершего по нисходящей линии.
Вдовцы имели право лишь на получение «указной части» в размере 1/7 из недвижимого имущества и 1/4 из движимого, независимо от наличия у умершего нисходящих наследников. Таким образом, вторая супруга не могла рассчитывать на весь нажитый капитал, что с ее точки зрения было явно несправедливо.
В современном российском законодательстве права супруга защищены гораздо лучше и надежнее. В частности, положениями ч. 4 ст. 256, ст. 1142, ст. 1150 ГК РФ в своей совокупности закреплено право пережившего супруга на половину совместно нажитого имущества, а также на участие в разделе второй половины в качестве наследника первой очереди.
При этом капиталы покойного супруга в виде доходов от трудовой и предпринимательской деятельности входят, в соответствии с положениями ч. 2 ст. 34 СК РФ, в структуру совместно нажитого имущества.
Соответственно, по существующему российскому закону осужденная Новикова могла претендовать на 75% капитала покойного и вряд ли отважилась бы на отравление.
Что же касается уголовно-правового аспекта, дореволюционный суд квалифицировал действия Новиковой как расхищение имущества. Сейчас такая дефиниция как «расхищение» в российском уголовном праве отсутствует, однако существует понятие «хищение» чужого имущества и различные его виды: кража, грабеж, мошенничество, присвоение, растрата и др.
Опираясь на логику правовой системы времени рассмотрения дела, и используя современные понятия уголовного права, действия Новиковой следовало бы квалифицировать как мошенничество – то есть хищение средств покойного мужа путем обмана, выразившегося в утаивании действительных сведений о наличии капиталов и сообщении ложных сведений о принадлежности таковых осужденной.
Однако, в современной российской юриспруденции, с учетом правового статуса супруга и регулирования законом совместной собственности, нажитой в браке, такая ситуация подлежала бы разрешению в гражданско-правовом порядке путем рассмотрения судом спора между наследниками.
