Формально банкротство — это не «отсутствие денег», а неспособность в полном объёме удовлетворить требования кредиторов (ст. 2 Закона № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»). Выявить такие случаи помогает финансовый анализ.
«Он меняет исход спора о банкротстве за счёт того, что переводит формальные показатели (убыток в балансе, отрицательные чистые активы) в реальную экономическую картину. Суд смотрит не на цифры отчётности как таковые, а на фактическую платёжеспособность, реальность сделок и связи между участниками», — говорит Максим Довгань, адвокат коллегии адвокатов города Москвы «РиМ Дефенс (Защита)».
Мария Сенчикова, адвокат адвокатского бюро «Золотое Правило», добавляет, что компания не может быть банкротом только на бумаге. Ведь если Арбитражный суд признал должника банкротом, то он в любом случае установил: имущества должника недостаточно, чтобы погасить все требования кредиторов.
«Однако вопрос поднимает проблему, которая звучит следующим образом: что делать, если группа компаний, которая другими участниками оборота воспринимается как единый экономический субъект, перебрасывает все долги на одно из юридических лиц и банкротит его, а остальные продолжают работать, как ни в чем не бывало?» — отмечает она.
Деньги есть
Доказать, что компания хочет признать себя банкротом лишь на бумаге, можно на разных этапах. Первый — стадия принятия заявления о банкротстве. В этом случае должник или третьи лица вправе представить отзыв на заявление (ст. 47 127-ФЗ) и сообщить о нескольких обстоятельствах. Можно сослаться на отсутствие признаков банкротства: долг меньше 2 млн руб. для юрлиц, нет просрочки свыше трех месяцев, требования не подтверждены вступившим в силу судебным актом.
Можно подтвердить погашение долга платёжным поручением, аккредитивом, зачётом или отступным. Можно оспорить само требование, заявив о ничтожности сделки, мнимости или корпоративной природе займа. Наконец, можно доказать наличие имущества и доходов выписками по счетам, бухгалтерской отчётностью, справками о дебиторке и оценкой активов. Суд обязан проверить обоснованность заявления и может отказать во введении процедуры (п. 3 ст. 48 127-ФЗ). Это и есть первый «фильтр» против бумажного банкротства.
Далее арбитражный управляющий проводит финансовый анализ (постановление правительства РФ № 367), но должник и кредиторы вправе представить свои расчёты и альтернативные выводы. Суд исследует коэффициент текущей ликвидности, обеспеченность обязательств активами, динамику выручки и реальность дебиторской задолженности.
Ключевой аргумент здесь такой: если активов достаточно для покрытия долгов, но они «неликвидны на бумаге» (например, недвижимость в залоге или длинные контракты), суд может согласиться с введением финансового оздоровления или внешнего управления вместо конкурсного производства.
Константин Лучников, юрист, партнер адвокатского бюро «Этлегис», подчёркивает, что финансовый анализ полезен, когда за цифрами отчётности видны реальные деньги и сроки расчётов.
«Проверять нужно остатки на счетах, движение средств, ликвидность имущества, взыскиваемость дебиторской задолженности и обязательства. Большая выручка или дорогой актив ещё не означают, что компания способна погасить просроченный долг. Важно показать, какие средства доступны сейчас, а какие поступят позднее или могут вообще не поступить», — говорит он.
Александр Петров, доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой аудита и корпоративной отчетности Финансового университета при правительстве РФ, приводит наглядный пример:
«Компания может выглядеть вполне состоятельной в отчетности и при этом испытывать серьезные проблемы с расчетами. Например, в балансе отражено 150 млн рублей активов при 100 млн рублей обязательств. На первый взгляд запас прочности — 50 млн. Но если 70 млн приходится на дебиторскую задолженность, часть которой просрочена, а денежных средств на счетах всего 3 млн, одной арифметики баланса уже недостаточно.
Именно поэтому в споре о банкротстве финансовый анализ должен показывать не номинальную стоимость имущества, а реальную способность бизнеса платить по долгам: движение денежных средств, ликвидность активов, сроки погашения дебиторской задолженности, просроченные обязательства, долговую нагрузку и динамику выручки».
Он также ссылается на актуальную практику и приводит дело из Тематического обзора Верховного Суда РФ № 5/2026 по спорам о банкротстве за 2025 год. В нем речь идет о требовании налогового органа на 109 млн рублей, обеспеченном четырьмя объектами недвижимости и 153 единицами движимого имущества. Поэтому для суда принципиально важно раскрыть экономическое содержание цифр. 100 млн рублей активов в отчетности еще не означают, что у компании есть 100 млн рублей для расчетов с кредиторами.
Еще одно показательное дело приводит Иван Изосимов, практикующий юрист. Оно касалось ООО "СпецСтройЭнерго" (№ А76-33984/2021), у которого по отчетности активы составляли 380,76 млн руб. на конец 2020 года и 241,69 млн руб. на конец 2021 года.
«При этом, по отчету управляющего, к сентябрю 2025 года было выявлено имущество на 19,27 млн руб., а реализовано — на 14,17 млн руб. Суды указали, что наличие заявленных в отчетности активов, их реальная стоимость и достаточность для погашения налоговых доначислений не доказаны.
В споре установили основания для привлечения руководителя к субсидиарной ответственности, в том числе в связи с налоговыми нарушениями. Размер ответственности определят после окончания расчетов с кредиторами. Апелляция 14.04.2026 и кассация 30.07.2026 поддержали эти выводы. Этот пример хорошо показывает: крупная сумма активов в балансе сама по себе не доказательство платежеспособности. Наличие имущества и его реальную стоимость необходимо подтверждать доказательствами», — рассказывает Иван Изосимов.
Почерк не тот
Елена Бирюкова, судебный эксперт и генеральный директор ООО «Волгоградский Центр Экспертизы», рассказывает, что суды оценивают огромное количество факторов, а не только формальные записи.
«В нашей практике методами почерковедения и технической экспертизы документов выявлялось использование фиктивных первичных учётных документов, методами судебной оценочной экспертизы — занижение стоимости активов», — говорит она.
Максим Довгань отметил важность реального движения денег и активов. На это обязательно обращают внимание суды.
«По банковским выпискам видно, выводились ли средства аффилированным лицам, продавалось ли имущество по нерыночной цене, гасились ли избирательно отдельные долги перед банкротством. Суд интересует, куда ушли деньги, а не остаток на счёте», — рассказывает он.
Кроме того, важна коммерческая логика сделки: соответствует ли она поведению независимых участников рынка.
«Платёж крупной суммы компании, зарегистрированной незадолго до этого, заём без обеспечения при заведомой неплатёжеспособности заёмщика, цена, резко отклоняющаяся от рынка, — всё это поводы для проверки действительной цели сделки», — отмечает Максим Довгань.
И еще важный, по словам эксперта, нюанс — момент наступления неплатёжеспособности: для оспаривания сделок (подозрительных и с предпочтением) ключевое значение имеет, был ли должник неплатёжеспособен на дату сделки.
«Финансовый анализ восстанавливает картину по ликвидным активам и срокам погашения обязательств на конкретную дату и опровергает вывод, сделанный только по балансу на отчётную дату», — добавляет он.
Рабочие системы
«СПАРК» и «Контур.Фокус» тоже хороши в борьбе с подозрительными сделками.
«Эти системы нужны для построения доказательственной цепочки по сделкам, но суд требует конкретных указаний на связь, а не общего вывода о том, что "система показала аффилированность"», — отмечает Максим Довгань.
В итоге из этих баз извлекается формальная аффилированность (один генеральный директор, один учредитель, один адрес регистрации, перекрёстное владение), фактическая аффилированность (совпадающие телефоны, e-mail, общие банковские счета, один представитель в судах, соседние или совпадающие адреса, пересечение сотрудников) и признаки подозрительности самой сделки (короткий срок между регистрацией контрагента и сделкой, замкнутый оборот средств, условия обеспечения, отклоняющиеся от рынка).
Максим Довгань обращает внимание на отдельный сигнал — включение в реестр кредиторов, купивших долг по цессии.
«Особенно если цессионарий зарегистрирован менее года назад: это само по себе не доказывает аффилированность, но в совокупности с совпадением адреса, директора, контактов или с ценой уступки (например, долг куплен за символическую сумму) суд воспринимает это как признак контролируемого включения в реестр для влияния на процедуру. Сама уступка при этом — обычная практика, и речь идёт не о мнимости долга, а о понижении такого требования в очерёдности», — говорит он.
Модель «центр прибыли — центр убытков»
Еще один способ бумажного банкротства — аккумулировать прибыль в одних компаниях, а другие — банкротить.
«Чтобы не допустить такой несправедливой ситуации, в банкротном праве существует специальный механизм признание центров прибыли контролирующими лицами и привлечение их к субсидиарной ответственности или к ответственности в виде взыскания убытков по обязательствам должника», — рассказывает Мария Сенчикова.
Она приводит в качестве реальных кейсов постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 11.11.2025 N Ф07-9205/2025 по делу N А56-122735/2022.
«Здесь суд увидел модель "центр прибыли — центр убытков" в переносе мебельного бизнеса на новые компании при оставлении долгов в прежнем ООО. Старое общество перестало работать и осталось должно кредитору, а собственник бизнеса, по установленным судами обстоятельствам, продолжил аналогичную деятельность через другие компании», — говорит Мария Сенчикова.
Еще одно решение — постановление Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 04.06.2025 N Ф08-2466/2025 по делу N А32-16307/2015.
«В этом деле установлено, что одно ООО строило дома и накапливало долги, а другое ООО получало деньги дольщиков и распоряжалось результатом строительства, перечисляя подрядчику лишь незначительную часть поступлений. Отношения внутри группы изначально были организованы так, что доходов подрядчика было недостаточно для покрытия возложенных на него расходов и долгов», — раскрывает схему эксперт.
По ее словам, для суда важно не только то, на какой компании формально числятся долги, но и то, кто фактически управлял бизнесом и получал выгоду от такой организации его работы. Если доказано, что прибыль выводилась в одни компании, а долги искусственно накапливались в другой, юридическая обособленность участников группы сама по себе не защитит их от ответственности перед кредиторами.
В любом случае важно понимать, что суды не всегда смотрят на реальную картину «по умолчанию» — многое зависит от активности должника и качества доказательств.
